«Сейте разумное, доброе, вечное»

Интервью с писателем Кириллом Суевым

Кирилл, вы педагог с более чем 30-летним стажем. Что вы считаете главным в профессии учителя сегодня? Как изменилась сама профессия за эти 30 лет?

В сентябре прошедшего года исполнилось 36 лет, как я стал учителем. Главным в моей профессии остаётся понимание детской психологии, чувство уважения и глубокого доверия к детям. Призыв Николая Алексеевича Некрасова «Сейте разумное, доброе, вечное, Сейте!» остаётся актуальным по сей день.

Но обучать и воспитывать за последние 30 лет стало сложнее. У детей появились альтернативные источники информации, дающие им иллюзию ненужности развития памяти. ЕГЭ диктует свои нюансы поведения старшеклассникам, делая преподавание невыбранных ими предметов затруднённым. Единая линия воспитания в семье и в школе стала размытой. У детей и у их родителей заметно поубавилось чувство уважения к профессии и к личности учителя. Введённое в нашей стране в 2012 году инклюзивное образование привело к двойной подготовке к уроку для учителя, снизило, на мой взгляд, возможность работы с одарёнными детьми. Дети с ограниченными возможностями здоровья есть в каждом классе, и работа с ними приводит к значительному увеличению психологической нагрузки на учителя. Я имею в виду обучающихся с нарушениями эмоционально-волевой сферы, не желающих выполнять даже адаптированные под них задания. Отсюда учащение случаев «педагогического выгорания».

Патриотическое воспитание подрастающего поколения, несмотря на все усилия власть предержащих, не встречает должной поддержки как родительской общественности, так и самих обучающихся. Яркий индикатор тут — отношение к СВО. Тем не менее, действия президента, направленные на замещение былой элиты новой, комплектующейся из участников боевых действий, внушают оптимизм. Грядут перемены, и они несомненно отразятся и на системе образования. Я, по крайней мере, верю в это.

Как строится ваша работа над историческим романом? Что на первом месте: скрупулёзное следование источникам или драматургический замысел? Как находите баланс между исторической правдой и художественным вымыслом?

Тут действует такое правило: чем меньше известна выбранная тема, тем больше свободы у писателя. Возьмём, к примеру, мои книги «Фимбрийцы» и «Фимбрийцы. Центурион Цельс». О поздней Римской республике I века до н.э. написаны тысячи книг на основании сотен источников. Тут уж поневоле будешь осторожным. Такие фигуры, как Сулла, Лукулл, Митридат VI Евпатор — это глыбы, о которых антиковеды знают всё, в том числе и о разночтениях в анализе их деятельности. Все трактовки, как говорится, «пронумерованы» и застолблены за высочайшими авторитетами. Флакк, Фимбрия, Мурена, Терм, Ватия, Котта уже не так известны, появляется возможность для своего прочтения. Но вот наступает очередь самих фимбрийских (фимбрианских) легионов. Их упоминают все исследователи Поздней республики, но, как правило, двумя строками. Даже специалисты по Митридатовым войнам не дают своих версий мотивации деятельности «проклятых легионов». Тут-то и наступает время писателя. Практически весь командный состав фимбрийцев от легатов и ниже полностью вышел из моей головы. Легионеры-новобранцы, в дальнейшем растущие в должностях, мои и только мои. Есть базовые вершины (их не так уж много) ключевых событий Митридатовых войн, их не обойти, не изменить, но всё, что между ними, — художественный вымысел писателя. Описывая жизнь и боевой путь главного героя, я исходил из своей идеи, что все армии всех времён и народов чем-то схожи. Но при этом уделял колоссальное внимание особенностям римских легионов I века до н.э. на Востоке. Был ли скрупулёзный подход к деталям? Был. В первой книге у меня 363 сноски, во второй — 173. Да по ним экзамен могут принимать соответствующие специалисты! По предметам «Армия Поздней Римской республики» и «Митридатовы войны». Это, конечно, шутка, но сколько усилий пришлось предпринять, чтобы избежать анахронизмов, не передать словами.

А вот был ли драматургический замысел? Скажу прямо, нет. Была идея описать боевой путь никому толком неизвестных воинских единиц на двух уровнях: простых легионеров и легатов. Построение романа было линейным, от битвы к осаде, от осады к битве, от одного военного совета к другому, от ратных дел к отдыху и обратно… Наивысшее наслаждение — знать, что ты сам не знаешь, как сложится судьба героев в следующей главе. Кто будет ранен, кто убит, кто искалечен… Как сложится исход того или иного боестолкновения… Всё решается в последний момент, когда пальцы уже на клавиатуре. Словно какая-то вспышка в мозгу, какой-то миг, и всё, «мойры» или «парки» уже решили очередную судьбу. Когда я начинал писать роман, мне он казался чем-то вроде героического эпоса. Понимал ли, что без женщин не обойтись? Понимал… Но как-то смутно понимал. Сначала — бой! Первая женщина (девушка) появится только в XVI главе первой книги (всего в ней LIV). Потом число женщин будет расти, и любовная линия вдруг властно станет претендовать на главную! Это в военном-то романе! И опять сладостное незнание, чем закончатся те или иные отношения, до самого последнего мгновения. Во второй книге я уже сознательно разделил пути героев во времени и пространстве. В обеих книгах как-то незатейливо появилась «туристическая составляющая». Ведь боевой путь фимбрийцев проходит по местам величайших античных достопримечательностей современной Турции. Только у них-то это не руины (или им только предстоит стать руинами после действий римлян). Описывать целые города, опираясь на скудный археологический материал, — неземное удовольствие.

Итак, идея книги (не драматургический замысел) была. Это военный роман о дружбе, справедливости и любви. Всё остальное рождалось от главы к главе, от книги к книге. Эпопея, кстати, не окончена, она задумывалась как некая трилогия. Третья книга не написана…

Как вы относитесь к современным поп-культурным интерпретациям истории (в кино, сериалах, играх)? Это вред, популяризация или нечто третье?

Поп-культурные интерпретации античной истории воспринимаю хорошо. Мир, скажем, Древнего Рима, имеет столько параллелей с современным миром, что не воспринимается в крупных фильмах-пеплумах как что-то вымученное. Но отличия ведь тоже есть? Конечно. Про них мало прочитать, их надо увидеть. Фильмы «Спартак» Кубрика или «Бен-Гур» Уайлера вполне хороши погружением в эпоху неискушённого зрителя. А антиковеду понравится длинный ряд киноляпов, позволяющих ему погордиться своей квалификацией. Телесериал «Рим» (2007 г.) хорош показом двух уровней героев: Цезарь и власть предержащие — с одной стороны, два легионера — с другой.

По мере приближения к XX веку отношение к поп-культуре становится всё сложнее. Великая Отечественная война — это «красная черта». Речь идёт о времени моих дедов, один из которых пал за Родину на Донбассе (1942), другой умер в блокадном Ленинграде (1942), о моих родителях — детях войны. Здесь проходные сюжеты неприемлемы. Фальшь известного периода, где главные отрицательные персонажи — комиссары, политруки и особисты, вызывает тошноту. Нынешние фильмы о событиях той великой эпохи вполне годятся. Они не стали шедеврами, но они отвлекли немало юных душ от «сидения в телефонах». Значит, свою миссию выполнили. Например, фильм «Ночные ласточки» (2013) вполне может побудить современных детей, особенно девочек, прочитать о боевом пути 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка, задуматься о том, смогли бы они примерить на себя жизнь и судьбу Бершанской, Гашевой, Ракобольской, Жигуленко, Меклиной, Санфировой, Себровой и им подобным героиням.

Ваш проект — дневник «За 1187 км от войны». Расскажите о нём. Что побудило вас начать его вести с начала СВО? Какова главная тема этого дневника, для кого вы его пишете?

Этот дневник я начал писать в первый же день начала СВО — 24 февраля 2022 года. Сработал инстинкт историка. Спустя какое-то время дневник неизбежно будет востребован исследователями этой операции. Конечно, первостепенное внимание будет уделяться мемуарам фронтовиков, произведениям новой «лейтенантской прозы», но будет востребована и реакция на события гражданского населения, в том числе и тех, кто не связан с военным производством. У учителей здесь особая роль. Ещё в XIX веке было подмечено: «Народное образование играет решающую роль в войне…». Семья и школа формируют будущих героев, и СВО показала, что совместная работа двух общественных институтов дала и продолжает давать свои плоды. Есть надежда, что мой труд, посвящённый восприятию событий на фронте из глубокого тыла, будет интересен и самим участникам СВО. Сидя годами в окопах и блиндажах, они не знают, слышали ли об их участке линии боевого соприкосновения граждане далёких городов необъятной страны. Я имею в виду не их родственников. Вот дневник и даст однозначный ответ — «да, слышали, отслеживали, сопереживали». Дневником, впрочем, моё произведение об СВО уже трудно назвать. Если поначалу я делал записи очень часто, по несколько раз в неделю, то со временем уже только несколько раз в месяц. На исходе четвёртого года СВО накопилось 142 эссе. Многие из них написаны весьма эмоционально, но это, на мой взгляд, только плюс для будущих читателей. Время от времени встречаются и притчи, связанные с прогнозом дальнейшего развития событий.

В 2025 году в издательстве «ЧЕТЫРЕ» издана ваша историческая драма «Умолк рёв Норда сиповатый…» о жизни и смерти императора Павла I. Какой основной посыл этой книги? Что вы хотели донести до читателя об этом правителе?

Когда я прочитал ключевых историков, пишущих о жизни и судьбе Павла I, мне пришло в голову, что я, собственно, занимаюсь «Павлодицеей», т.е. оправданием этого императора перед судом истории. У Павла Петровича был сложный характер. Думаете, у его прадеда или правнука он был проще? У Павла были неудачные реформы, в первую очередь в финансовой сфере. У Петра Великого тоже были неудачные реформы или действия (коллегиальный способ принятия решений в коллегиях, замена патриарха Святейшим Синодом, давление на казаков, Прутский поход и т.д.). Александр I ввёл не оправдавшие себя «военные поселения», Николай I так и не нашёл время отменить крепостное право, Александр II отменил его так, что с выкупными платежами мучились дети и внуки крепостных, Александр III выхолащивал реформы отца своим курсом контрреформ и притормаживал социальный лифт для бывших податных сословий… Неудачи были у всех. Павел любил муштру и вахтпарады (развод караула)? Их любили все его потомки без исключения. У Павла был конфликт с великим Суворовым? Александр I недолюбливал Кутузова, Николай I — Ермолова, Александр III — Скобелева. Суворов, к слову сказать, получил чин генералиссимуса из рук Павла. Итак, Павел I не сделал ничего такого, чего бы не сделали его предки или потомки. По ряду параметров он был много добрее и милосердней. При этом императоре двух дворян приговорили к наказанию кнутом, равносильному смертной казни. Братья Грузиновы умерли во время экзекуции (Евграф) или сразу после (Пётр). Штабс-капитан Кирпичников был прогнан сквозь строй, получив тысячу ударов палками. О его смерти, как правило, не говорится, но она подразумевается. Вот, собственно, и всё. Сравните с правлениями других Романовых и почувствуйте разницу! Вина Павла кроется в его сословных предпочтениях. Дворян этот император хотел вновь сделать служилым сословием, крестьянам хотел сделать послабление. Вот так… Павел I — народный царь (без всяких кавычек). «Народный царь», раздававший казённых крестьян помещикам? Да, это «трудное место» в «павлодицее», может быть, самое трудное. Но император издал как минимум семь указов в пользу крестьян (присяга крепостных во время коронации, отмена рекрутских наборов матери, сложение недоимок, запрет продажи крепостных без земли, разрешение крепостным писать жалобы, Манифест о трёхдневной барщине, право государственных крестьян записываться в купцы и мещане). Крестьяне, призванные новыми рекрутскими наборами в армию и гвардию, искренне любили своего царя. И было за что. Так что, всё-таки, народный царь.

Любвеобильность Павла тоже заметно преувеличена. Если отбросить платонических фавориток, у этого императора и было-то помимо двух законных супруг всего две-три внебрачные связи. Не самый аморальный случай в истории Романовых.

Почему же Павел I попал в тираны? Из-за своей кончины, в первую очередь. Неудобно было впоследствии упоминать роль старшего сына в заговоре. Вот и не упоминали. Царь был «плохой», а скончался скоропостижно, «апоплексическим ударом», так сказать. Даже Шильдер спустя сто лет всё ещё его упоминает, удар этот. Понадобилась первая русская революция 1905–1907 гг., чтобы наконец-то сообщить о заговоре и цареубийцах на страницах официальных изданий. Не испытывающий никакого пиетета к Павлу историк Покровский М.Н. об участии сына в заговоре против отца напишет в 1907 г. Интересующимся рекомендую почитать книгу «История России в XIX веке. Дореформенная Россия (1800–1840). — Санкт-Петербург: А. и И. Гранат, [1907]. — С. 27–30. Сомневается Михаил Николаевич только в степени активности участия Александра Павловича в цареубийстве.

Пришло со временем понимание, что никаким тираном Павел Петрович не был. Это первым из литераторов осознал Александр Сергеевич Пушкин (не успевший написать свою драму о «романтическом императоре»), вторым — Марк Алданов (в тетралогии «Мыслитель», часть вторая «Чёртов мост» и третья — «Заговор»). Не пошли эти два писателя по пути Карамзина, утверждавшего, что в течение девяти веков мы «имели только двух тиранов» — Ивана Грозного и Павла Первого. Дмитрий Мережковский (пьеса «Павел I») и Ольга Форш (роман «Михайловский замок») придали царствованию Павла I трагический характер, считая, что он был обречён. У Ольги Дмитриевны к Павлу более объективный подход, чем у Дмитрия Сергеевича, но её император — не герой первого плана. Юрий Николаевич Тынянов написал повесть «Подпоручик Киже», император там выставлен в дурном свете, но чтение весьма полезно. Исторический анекдот подан так занимательно, что по его мотивам в советское время даже был снят фильм. А больше художественных произведений о русском Гамлете никто и не писал. Так что путь у меня был не слишком проторенным. Подробности о том, как я пришёл к мысли написать свою драму о жизни и смерти Павла I, напишу в отдельном эссе.

Интервью провела Валерия Богданова