ВОЗВРАЩЕНИЕ СЕМЕНА КОТКО

Премьерными показами оперы «Семён Котко» Большой театр завершил 249-й сезон. Спектакли были приурочены к 85-летию со дня первой постановки сочинения Сергея Прокофьева. 
 
В 1936 году Сергей Прокофьев возвратился в СССР и с ходу включился в музыкальную жизнь. Первой его советской оперой стал «Семён Котко», созданный по повести Валентина Катаева «Я, сын трудового народа». Речь в ней идет о молодом солдате-артиллеристе, вернувшимся с Первой мировой в родное село где-то в Новороссии. Хочет Семен наконец жениться и встать на хозяйство, но ничего у него не получается – грабят крестьян немцы и гайдамаки.  Приходится солдату снова взяться за оружие и биться за Советскую власть.
 
«Я хотел написать о реальных людях с их страстями, любовью, ненавистью, радостью и печалью, которые, естественно, стали результатом новых условий. В этой связи меня заинтересовал роман Валентина Катаева «Я, сын трудового народа», в котором сочетаются самые разные элементы: любовь молодежи, ненависть к старому миру, героизм борьбы, слезы утраты и юмористические шутки, которые характерная черта украинской культуры. Персонажи Катаева абсолютно живые, и это самое главное. Они живут, радуются, злятся, смеются, и именно эту жизнь я хотел передать», – анонсировал постановку композитор.
 
Ключевое слово в этом высказывании – «жизнь», хотя не все персонажи доживают до финала. Катаев и Прокофьев, вместе написавшие либретто, создали удивительно жизнеутверждающую историю, где много всего намешано.  Любовь и героика, предательство и самопожертвование, грубоватый стеб и возвышенная лирика идут здесь рука об руку. Укладывается это разнообразие в чеканную форму приключенческой повести с лихими налетами, чудесным спасением и похищением невесты из-под венца.
 
Вскоре после премьеры в Оперном театре им. Станиславского (ныне МАМТе) спектакль был снят с репертуара, не выдержав конкуренции с набирающей силу «песенной» оперой.  Чего-либо привычно мелодичного в сочинении Прокофьева не было. Композитор решил, что ария председателя сельсовета может сбить слушателя с толку, поэтому персонажи изъяснялись ритмизованной речью и певучим речитативом. Исключением стали включенные в текст «Завещание» Тараса Шевченко и свадебный фольклор, но о них ниже.
 
В 1970-м «Семен Котко» возродился в Большом театре в постановке Бориса Покровского. За малыми исключениями режиссер следовал партитуре Прокофьева – композитор дал постановщику «походную карту», расписав ноты режиссерскими ремарками. Мариинский театр в 1999-м представил свою версию, где от оригинальной задумки не осталось ничего. По прожженной земле и перекореженным рельсам бродили неприкаянные люди, неизвестно для чего живущие и непонятно, живущие ли вообще. Конфликт с музыкой был непримиримым. Прокофьевское жизнелюбие явно не билось с постановочным культом разрушения.
 
Новая постановка Большого театра – честная опера, уважающая авторский замысел. Творческая команда (музыкальный руководитель и дирижёр Валерий Гергиев, режиссёр Сергей Новиков, сценограф Мария Высотская, художник по свету Руслан Майоров, художник по видеоконтенту Дмитрий Иванченко, главный хормейстер  Валерий Борисов) справедливо сочла, что лучший режиссер для оперы – создавший ее композитор.
На сцене село: плетень, церквушка, вдали берег, за ним река. Хаты победнее крыты соломой, те, что побогаче – черепицей. Мебель и утварь внутри (одна стена строений открыта) соответствует достатку. Все сценические объекты расположены на поворотном круге. Поворот – и персонажи прошли улицей, еще один – вышли на другую: жизнь целого села как на ладони.
 
Если композитор указывает, что «появляются 3-4 гайдамака и 2-3 немца», выходит именно столько. Если пишет: «Ткаченко становится на колени и слушает землю» –  артист так и делает. Когда героиня, наряжаясь для помолвки, требует у матери галоши «Треугольник», из сундука извлекаются те самые, пошитые по старинным лекалам галоши. Когда в ремарке значится: «Доносится топот лошадей» – слышим звонкий перестук копыт. Лишь в одном эпизоде режиссер отступает от ремарок. Речь о траурном хоре на слова «Завещания», которым селяне-партизаны прощаются с казненными гайдамаками матросом Царевым и дедом Ивасенко. Вопреки указанию «хор в оркестре» бойцы выстраиваются на сцене скорбной шеренгой, и над нею разворачивается черно-белая видеопроекция. На экране монумент «Острая гора» памяти героев обороны Луганска, у основания обелиска высятся четыре бронзовые фигуры воинов разных лет – 1919-го, 1943-го , 2014-го, 2023-го.
 
«Мы не думали, что сможем вернуться к ситуации, когда русский и украинский народы будут воевать друг с другом, что часть украинцев будет рассчитывать на помощь немцев… Все это, казалось, полностью ушло в прошлое, повторение казалось абсолютно невозможным. Но это повторяется…», – заметил Сергей Новиков, представляя спектакль в премьерном буклете.
 
Действительно, опера Прокофьева, повесть Катаева и тут же приходящие на память булгаковские «Дни Турбиных» повествуют о периоде, когда под немецким протекторатом недолго и бесславно существовало украинское государство во главе с гетманом Скоропадским. Гетман в итоге бежал в Германию, оставив на произвол судьбы русских офицеров, собравшихся его защищать, а после в мемуарах написал, что считает «бессмысленным и гибельным для Украины оторваться от России». Исторические аналогии очевидны и без поясняющего режиссерского хода, хотя стоит признать, что место для него выбрано безошибочно. «Завещание» в духе суровых революционных гимнов, пожалуй, единственный эпизод оперы, где стремительно развивающееся действие берет паузу, и сочное бытописательство уступает место символическому обобщению.
 
Впрочем, сельский быт, основанный на традициях и вековой народной мудрости, в «Семене Котко» сам по себе символ. Воплощение витальности, побеждающей смерть. Отсюда так велика роль хора, олицетворения народного начала, комментатора и двигателя событий. Хористам Большого театра есть где блеснуть мастерством. Мощным набатным кличем звучит у них кульминационная сцена пожара, но более всего запоминаются свадебные песни, спетые легким, почти невесомым звуком.  
Вышеупомянутые певучий речитатив и ритмизованная речь – не что иное, как омузыкаленные интонации народного говора. Опера насквозь пронизана диалектом русского юга, хорошего знакомого ее создателям. Прокофьев провел детство в донецкой Сонцовке, Катаев родился и жил в Одессе. Артист Молодежной программы Большого театра Игорь Онищенко, спевший Семена, тоже уроженец Одессы, выпускник местной консерватории. Заметно было, что к этой роли у него свое личное отношение. Добавим к нему сильный голос, артистизм, рост, фактуру, умение носить костюм – и можно сказать, что певец на верном пути.  К сожалению, говор у него пока остается говором, а не звучит мелосом, как у Игоря Морозова, еще одного исполнителя партии Семена. Речевые интонации тот распевает вольно-свободно на широком белькантовом дыхании. Для завершения впечатления не мешало бы Игорю сбросить с десяток килограммов – все-таки его герой не на печи лежал, а шел трудными военными дорогами.
 
Гармония вокала и сценической подачи – непременное условие оперной эстетики Прокофьева. В этом плане женские образы двух виденных мною составов удались более мужских. Ярко-характерными выглядели Анна Шаповалова и Светлана Лачина (Софьи). С полной самоотдачей провели тяжелейшую сцену сумасшествия Екатерина Морозова и Ольга Селиверстова (Любки). Убедительно разноплановой представила свою героиню Алина Черташ (Фрося). Великолепно прозвучало глубокое контральто Евгении Сегенюк (мать Семена).
 
Вокальные составы сменяли друг друга. Валерий Гергиев за дирижерском пультом провел все шесть спектаклей премьерного блока. Прокофьев – один из его любимейших авторов и хочется верить, что вслед за «Семеном Котко» в Большом театре появятся другие оригинальные, не заимствованные из Мариинского постановки его опер. Например, «Война и мир» и «Повесть о настоящем человеке». Пока в кулуарных разговорах о планах юбилейного сезона они не упоминались, но, как известно, Гергиеву не чужды быстрые и нестандартные решения. 

https://www.teatral-online.ru/news/38281