Рецензия на сборник стихов Яны Варшавской «Бумага плачет акварелью».
Осыпает осень листья без остатка,
Пожелтели листья и в моей тетради.
Быстрые минуты ми́нут в беспорядке,
Уступая место долгим снегопадам…
Константин Морозов
Осень. Унылая-любимая пора поэтов. Вот и в сборнике Яны Варшавской это, пожалуй, главное, самое «частое» слово. Золотая осень – ранняя зима. Плачет небо, плачет стекло, плачет бумага.
«Ещё одна зима уже торопит осень…
Кто вспомнит листопад, когда от снега просинь».
Или:
«Ночь залечит повсюду, затянет изъяны,
заберёт золотые монеты листвы,
а взамен, разостлав серебра покрывало,
хрупким мелом испишет надежды холсты…»
Грустит природа, грустит человек…
Когда видишь перед собой «женскую поэзию» (а стихи необычайно женственны; даже если, как писал Саша Чёрный, «Поэт мужчина. Даже с бородою», это бывает видно с первых строчек), поневоле достаёшь из собственной внутренней «палаты мер и весов» два золотых эталона. Точнее – серебряных.
Итак, что перед нами на этот раз – «кружево» или «взрыв»?
Кружевной женственностью здесь наполнены и образы («Чернее чёрного и в пол струится платье, жемчужным перламутром шея обвита…»), и мысли («Безвременье застывшее, позволь у твоего остановиться края…»,), и даже взгляд в окно, за которым
«Ветер холодный: колюч, неприветлив,
Сыплет крупу по всему белу свету…
Сеет повсюду снежные вихри,
Чтобы от них даже двери охрипли…»
присутствует, но при условии: когда «шалью укроюсь».
Но это не броня – скорее лоскутное одеяло. Не прочное на разрыв. Взрыв. Истерика. «Ломаю грифели и стержни, пишу отчаянно стихи…».
И дальше, почти в каждом стихотворении:
«Не уходи… От молчанья оглохнув,
вырвется вслед безысходности крик…»
«Я же охрипла уже… Я кричу!
Каждою клеточкой, каждым движением».
«…Только бьётся… Гулко, справа,
в капкане эха прежняя тоска».
«На любовь осудив влюблённостью,
Сердце раненое возьми…»
И снова то ахматовская завершённость:
«Солнце, как и прежде, на небе… И что?
Почему исчезло, насовсем ушло
трепетное чувство, радость новизны…
Стало слишком пусто. Сожжены мосты…»
«Заведомо предсказанный финал,
игра красиво трогает и манит…
Хочу, чтоб красной ленточкою стал
изысканный из слов твоих орнамент…»
то наброски по-цветаевски:
«Перемычками, скрепками, сшивками
задержалась моя душа…
Долететь не хватило выстрела,
а остаться – в раю шалаша…»
Последний стих склоняет чашу весов в сторону изящного плетения:
«Из слов сплетаю кружева,
Хочу, чтоб кто-нибудь запомнил
Мои негромкие слова,
Рукой написанные в столбик…»
но его последние строки перекликаются с цветаевским «Прохожим».
Так что же примирит внутренних спорщиков, что добавит решению соломоновского «И ты прав»? Простая рябина. Потому как рябина – объединяющий образ. И присно, и ныне.
Юрий Иванов, редактор
Другие новости
Писатель Алексей Сальников: Страх белого листа не исчезнет
Отправляйтесь в путешествие вместе с Носиком: вышла книга Елены Угольниковой
Куда влечёт неведомая сила